фрагмент повести "Martini for Hawkeye" №1

Долгий, долгий, долгий дождь, мелкий, как звезды, как пыль в свете солнечного луча, как пыльца... наполняющий всё... успокаивающий... наконец-то достаточно времени, чтобы выслушать его. Всё, что ты хотел, наконец-то расслышать. Как грохот поезда наконец-то проходит, и ты снимаешь это глупое лицо с нахмуренными бровями, и понимаешь, и раскрываешь глаза, и киваешь, киваешь своему другу — вот он заливает, вот это дааа... Почему это всегда толстая ткань хлопкового дождевика? Может быть, потому что в начале он покрывается мириадами белесых тончайших жемчужин — приятно мурлыкает каждая капля, перестукивая тысячью пальчиков... Но всё же, в итоге, наполняясь, принимая дождь в себя... намокая, медленно становясь единым со всем вокруг... С резинового капли просто скатываются... и ты сидишь в собственному поту... не часть мира вокруг тебя, ни един с собой; пот покрывает тебя, и плащ не даёт ему уйти, не даёт дождю войти внутрь... Проклятая тончайшая броня, шуршащая и отпугивающая любую птицу, любую тишину... Адское изобретение, как и печатная машинка — вдалбливающая каждый звук надменной важности в тишину комнаты — ты насилуешь лист раз за разом своими натужными мыслями, будто оправдывая силой нажатия на клавиши свою глупость — чем сильнее, тем больше у тебя права... Ужасные изобретения... Он приходил ко мне иногда... слишком... ранимый?.. для такой боли вокруг... Мне кажется, дождь был слишком для него — он переставал слышать себя... Нужно ли это? Кажется, самый тихий дождь был для него... Тот, что приходит ночью, когда все спят. Он бы исцелил его. Как он исцелял меня своим незримым присутствием. Он был той тишиной в комнате — мне так хотелось его сберечь... Разбить к чертовой матери эту пишущую машинку... чтобы пыль закружилась в солнечном луче... И он бы сосчитал их все. Все эти пылинки. Наконец-то... Надеюсь, у него хватит времени. Ведь это так всем нам нужно. S., считающий пылинки в углу комнаты. Берегите его, — исчезни он, исчезнет и тишина.